Военный журналист Мурат Джан Озтюрк в интервью рассказал, как работа в зонах конфликтов изменила его взгляд на войну, что происходит с мирными жителями за годы боевых действий и как беспилотники меняют работу репортеров на передовой. Отдельно он остановился на риске расширения российско-украинского конфликта и на том, почему Турция стремится сохранить отношения с обеими странами.

Война как крайняя мера

- Вы работали в разных зонах горячих конфликтов. Какие ваши представления о войне изменились после этого опыта?

- Увидев эти тяжелые регионы, я еще раз понял, что, какой бы ни была причина, государство и народ должны рассматривать войну как последнее средство и что для предотвращения конфликтов необходимо до конца использовать дипломатические каналы; еще раз понял, что означают родина и государственная власть. Зоны конфликтов показали мне, что даже самое плохое государство лучше, чем отсутствие государства и родины… Потому что в тех регионах, где я бывал, после ослабления государственного управления непонятные группы и формирования, объявляющие себя абсолютной властью, начинают превращать жизнь мирных жителей в ад. Каждый, кто берет в руки оружие, провозглашает себя хозяином территории, на которой находится, врывается в дома людей, может убивать и похищать их без всяких вопросов. Растет число таких уголовных преступлений, как мародерство, кражи, грабежи и изнасилования. Преступники и криминальные формирования, проникая в террористические организации, под прикрытием политической цели получают возможность вывести свои мафиозные связи, в том числе торговлю органами, детьми и женщинами, на новый уровень. Или, как видно на примере ИГИЛ, радикальные террористические организации не признают права на жизнь за людьми с иными взглядами и с легкостью могут их казнить. Более того, им даже не обязательно придерживаться противоположных взглядов: эти организации могут безжалостно убивать даже аполитичных людей или годами гноить их в тюрьмах.

В результате появляются разрушенные семьи, поучительные истории жизни мирных жителей, которые ничего не знают о судьбе своего отца, ребенка или супруга. Иными словами, мирные жители, которых считают самой невинной стороной войны, гибнут не только от сброшенных бомб. Исчезновение государственной власти, обеспечивающей безопасность их жизни в обмен на уплачиваемые налоги, может оставить их на милость или немилость темных личностей.

Жизнь под сиренами

- Как меняется душевное состояние мирных жителей, когда война затягивается на годы? Что вы наблюдали лично?

- Я старался особенно внимательно наблюдать за социологическим и психологическим состоянием мирных жителей в зонах конфликтов. Поведение мирных жителей отличается от региона к региону. Например, украинцы, впервые со времен Второй мировой войны столкнувшиеся с полномасштабными боевыми действиями, в первые месяцы подолгу не могли выйти из укрытий, а улицы и проспекты превращались в города-призраки. По мере того как конфликт затягивался, звуки сирен на городских площадях становились привычными, паника при чрезвычайной ситуации хотя бы отчасти уступала место хладнокровию, а мирные жители приспосабливались к жизни под бомбами. В наши дни ситуация дошла до того, что даже падение дрона-камикадзе в поток машин в утренний час пик уже не может удержать людей от выхода на улицу ради повседневных нужд.

На Ближнем Востоке ситуация иная. От Сирии до Палестины, особенно в районах с преимущественно арабским населением, мирные жители меньше боятся смерти, чем люди в других регионах. Потому что от колыбели до могилы они вынуждены жить в среде, где государственная власть так и не была в полной мере установлена и где по этой причине не удалось создать упорядоченный и безопасный уклад жизни. С детства люди воспринимают как игрушку не куклу или машинку, а оружие вроде автомата Калашникова. Например, жители Газы подвергаются насилию со стороны Израиля, поскольку не отдают земли своих предков и не соглашаются покинуть свои дома и родину. Кроме того, с рождения, в силу своих убеждений, они знают, что быть убитыми теми, кого они считают врагами, означает для них достичь положения шахида, и, думая, что в следующей жизни получат за это награду, привыкли жить, примирившись со смертью.

Однако, если посмотреть на другую сторону, то есть на израильтян, мы увидим совершенно противоположное душевное состояние. В Западном Иерусалиме, Ашдоде, Хайфе, Тель-Авиве совершенно обычно встретить в любом торговом центре хорошо одетых израильтян, которые ходят по магазинам с длинноствольным оружием на плече. Как только звучат сирены, движущиеся по шоссе автомобили немедленно останавливаются, а находящиеся в них израильтяне переходят к дорожным ограждениям или под мосты и ждут окончания чрезвычайной ситуации. Или, если вы услышите такую сирену во время покупок в магазине, кассир немедленно бросит работу и побежит в укрытие, даже если денежный ящик кассы открыт.

На Западном берегу палестинцы подвергаются бесчеловечному обращению со стороны еврейских оккупантов. В этой обстановке, где попираются всеобщие права человека, разграбление дома, скота, магазина и имущества палестинца, причинение им ущерба считаются чем-то обыденным. Мирные палестинцы, измученные несоразмерным насилием, фактически превращены в живых мертвецов. Как только они выступают против несправедливости, на них тут же обрушивается кувалда: их запугивают и заставляют замолчать. В Восточном Иерусалиме и на Западном берегу кварталы, окруженные разделительной стеной или проволочными заграждениями, превращены в тюрьмы под открытым небом; по дороге в школу ученики вынуждены проходить через турникеты под наблюдением сотрудников безопасности. Иными словами, в таких условиях здоровое душевное состояние живущих в этом регионе людей едва ли возможно.

Хочу добавить, что похожие картины я наблюдал и в Сирии. Террористические организации навязывали местным жителям свои правила на захваченных территориях. Спустя некоторое время та же территория переходила под контроль силы с другой идеологией, и люди из-за своего этнического или религиозного происхождения подвергались давлению, жестокому обращению и пыткам, у них отбирали и без того ограниченные средства к существованию или насильно забирали их детей под ружье. Все это наносило мирным жителям тяжелые психологические травмы.

Одним словом, пока одни думают о том, как поскорее бежать из зоны конфликта, другие уже смирились с тем, чтобы жить с этим…

Дроны меняют работу на передовой

- Как широкое применение беспилотных летательных аппаратов изменило возможность журналиста своими глазами видеть происходящее на линии фронта?

- Сегодня вооруженные и невооруженные беспилотные летательные аппараты входят в число самых действенных инструментов гибридных войн. Если учитывать, что начиненные взрывчаткой дроны представляют большую угрозу для любых движущихся по земле целей, как гражданских, так и военных, возможность журналиста свободно передвигаться на линии фронта оказалась ограничена. Ведь журналисты, работающие на передовой, передвигаются либо вместе с местными формированиями, либо в составе военных подразделений в качестве прикрепленных к ним корреспондентов, и потому волей-неволей становятся открытыми мишенями для летающих дронов-камикадзе. Риск того, что начиненный взрывчаткой дрон настигнет журналиста в военной машине или в гражданском автомобиле, показавшемся подозрительным, весьма высок.

С другой стороны, черно-белые, цветные или тепловизионные изображения с беспилотников дают журналистам полезный источник информации о расположении военных сил в горячей точке. Эти кадры помогают журналистам составить ясное представление об исходе боевых действий. Ведь в традиционных войнах, где дроны не использовались, у журналиста практически не было возможности облететь линию фронта на военном вертолете или самолете, поэтому снятые дронами с воздуха кадры позволяют создавать насыщенные информационные материалы.

Риск расширения войны

- Что, по вашему мнению, упускает турецкий зритель, следя за российско-украинским конфликтом по новостям?

- Турецкий зритель упускает из виду опасения, что конфликт может спровоцировать масштабную войну и распространиться на более обширную территорию. Или, даже если он знает о такой возможности, может казаться, что он не реагирует, поскольку у него нет достаточных инструментов, чтобы этому помешать. Однако противостояние Европы и России, взаимные заявления, усиливающие напряженность, опасность применения ядерного оружия, позиция США и Китая, отсутствие заметного продвижения, несмотря на призывы Турции к миру, уже около четырех лет заставляют держать в поле зрения вероятность мировой войны.

С другой стороны, риск новой волны миграции, как во время гражданской войны в Сирии, не вырос до масштабов кризиса для Турции, поскольку большинство украинских беженцев предпочли европейские страны. Но это не должно означать, что он не вырастет. Откровенно говоря, одним из самых болезненных последствий событий в Сирии, которое глубоко ощутил турецкий народ, стал масштабный миграционный кризис. Турция не хочет столкнуться с такой ситуацией во второй раз. Однако по мере затягивания войны и роста военных вложений других стран нельзя игнорировать и вероятность того, что боевые действия не ограничатся Украиной и Россией.

Хотя турецкий народ сейчас не выдвигает этот риск на первые позиции в повестке страны, нельзя отрицать, что где-то в глубине сознания он помнит о существовании такой опасности. Ведь Турция, находящаяся в геополитически крайне важном положении, старается поддерживать теплые отношения с обеими странами, проводя нейтральную и миролюбивую политику. Меньше всего она хотела бы риска того, что ее армия и народ станут непосредственной стороной в возможной череде конфликтов, которые разразятся из-за этой войны. Неизбежно, что такая возможность нанесет всем участникам в регионе раны, которые будет трудно залечить.