Политика баланса Турции между НАТО и Россией имеет исторические корни

Отношения с НАТО и Россией Турция не считает взаимоисключающими, а способность Анкары говорить с обеими сторонами опирается на многолетний опыт. К такому выводу в интервью RusTurkey.com приходят политолог, доктор политических наук Джихан Гюньэль и доцент кафедры международных отношений Университета Кырыккале Мерве Суна Озель Озджан. Гюньэль прослеживает политику баланса от холодной войны до переговоров в Стамбуле, Озель Озджан объясняет её через понятие дипломатии стабильности.

Отсчёт этой политики Джихан Гюньэль ведёт не от российско-украинского конфликта и даже не от распада Советского Союза. В сентябрьском интервью RusTurkey.com он восстановил всю линию от холодной войны до наших дней.

«Турция — важный член НАТО. Североатлантический альянс был создан в 1949 году, а Турция присоединилась к нему в 1952-м.

До 1960-х годов отношения между СССР и Турцией оставались напряжёнными под влиянием холодной войны. Однако в 1964 году разногласия с США по кипрскому вопросу подтолкнули Анкару к поиску нового внешнеполитического баланса. Начался период потепления отношений с Советским Союзом.

В 1967 году было подписано Соглашение о техническом и экономическом сотрудничестве. Благодаря советским кредитам и технической поддержке были реализованы крупные промышленные проекты, включая Искендерунский металлургический комбинат, алюминиевый завод в Сейдишехире и нефтеперерабатывающий завод в Алиаге.

В 1972 году две страны подписали Декларацию о принципах добрососедских отношений. Политический диалог активизировался, однако Турция не отказалась ни от членства в НАТО, ни от своей прозападной ориентации.

Таким образом, Анкаре удалось выстроить баланс между СССР и Западом.

По сути, эта политика продолжилась и после распада Советского Союза. Отношения Турции с Российской Федерацией также развивались на основе поддержания баланса.

Региональная напряжённость и конфликты непосредственно затрагивают интересы обеих стран. Очевидно, что вооружённые столкновения и угрозы безопасности в Чёрном море прежде всего влияют на стабильность Турции, России и других прибрежных государств.

При этом стратегическое значение Чёрного моря не ограничивается вопросами безопасности. Оно играет важнейшую роль в торговле и экономике прибрежных стран.

Независимо от принадлежности к каким-либо военно-политическим союзам, конфликты и напряжённость в Чёрном море становятся общей проблемой всех государств региона. Поэтому сложившаяся ситуация требует от Турции, России и остальных прибрежных стран совместных и ответственных действий.

Конвенция Монтрё о режиме проливов уже длительное время играет важную роль в сохранении существующего порядка в Чёрном море.

Турция рассматривает происходящее не только с позиции члена НАТО, но прежде всего как черноморское государство, учитывающее собственные интересы и безопасность других прибрежных стран.

Анкара не заинтересована в изменении сложившегося регионального порядка или возникновении новых угроз, способных превратить Чёрное море в зону ещё более острого противостояния и поставить под угрозу стабильность региона и безопасность соседних государств.

Поэтому я полагаю, что в предстоящий период Турция продолжит придерживаться политики баланса, сохраняя самостоятельность внешнеполитического курса и участвуя в дипломатических усилиях по прекращению российско-украинского конфликта.

На мой взгляд, пространство для манёвра Турции не столько сужается, сколько приобретает новое значение: страна сохранит за собой роль одного из ключевых участников урегулирования конфликта.»

Мерве Суна Озель Озджан оценивает эти отношения так же, через их историческую глубину. Главным их свойством она считает способность двух стран сохранять общие интересы там, где позиции расходятся.

"Оценивая отношения Турции и России, я прежде всего считаю, что отношения между двумя странами нельзя объяснить только сегодняшними политическими событиями. Потому что речь идёт об отношениях с очень глубокими корнями, имеющих историческое, геополитическое и экономическое измерения. Турция и Россия являются двумя важными региональными державами, которые на протяжении истории временами соперничали, а временами развивали сотрудничество. Поэтому и сегодня природу этих отношений определяет не то, что они во всём думают одинаково, а то, что они способны сохранять общие интересы, несмотря на те области, в которых их позиции расходятся.

Я рассматриваю внешнюю политику, которую Турция проводит в последние годы, прежде всего через понятие дипломатии стабильности. Потому что Турция является страной, которая непосредственно ощущает последствия кризисов, происходящих в её регионе. На обширном пространстве, от Чёрного моря до Кавказа, от Сирии до вопросов энергетической безопасности, у неё есть интересы, пересекающиеся с интересами России. В такой обстановке для Турции главное не только развивать двусторонние отношения, но и поддерживать дипломатическую основу, которая позволит сохранять региональную стабильность.

Сегодня между Турцией и Россией существуют интенсивный политический диалог, важное партнёрство в энергетике и взаимные экономические интересы. Однако это не означает, что две страны придерживаются одинаковых подходов ко всем региональным вопросам. Поддержка Турцией суверенитета и территориальной целостности Украины является важным тому примером. Здесь я хотела бы обратить внимание на следующее: дипломатия становится сильнее не только благодаря общим интересам, но и благодаря способности управлять разногласиями."

Из этого следует и её ответ на вопрос, который Анкаре задают постоянно: должна ли Турция выбирать между НАТО и Россией.

"Я не считаю правильной оценку, основанную на том, что Турция должна сделать выбор между НАТО и Россией. Потому что членство Турции в НАТО представляет собой институциональные отношения в сфере безопасности, имеющие многолетнюю историю. Дипломатические и экономические отношения, которые она развивает с Россией, в свою очередь, являются следствием географического положения Турции, её региональной ответственности и национальных интересов. Членство Турции в НАТО не означает, что она не может разговаривать с Россией, точно так же как сотрудничество с Россией не означает, что она отходит от своих обязательств в рамках НАТО. Главное здесь заключается в том, чтобы Турция могла поддерживать отношения с разными участниками, сохраняя собственные приоритеты безопасности. Я вижу в этом подход, при котором стратегическая автономия и дипломатия стабильности дополняют друг друга. Политика Турции заключается не в том, чтобы находиться на одинаковом расстоянии от обеих сторон, а в том, чтобы иметь возможность разговаривать с обеими сторонами, сохраняя собственные принципы.

Применение Конвенции Монтрё о режиме проливов также важно с этой точки зрения. С начала войны Турция, выполняя свои полномочия и обязанности, вытекающие из Конвенции Монтрё, придерживалась позиции, направленной на предотвращение дальнейшего распространения военной напряжённости в Чёрном море."

Насколько сбалансированной позиция Турции выглядит со стороны, Гюньэль оценивал ещё в январском интервью RusTurkey.com, отвечая на вопрос о российско-украинском конфликте.

«Прежде всего, позицию Турции следует рассматривать с учётом её членства в НАТО. После начала военной операции России на Украине ситуация фактически переросла в войну между двумя государствами. НАТО встало на сторону Украины и ввело против России масштабные дипломатические, экономические и технологические санкции. Страны-члены альянса, прежде всего США, оказали и продолжают оказывать Украине финансовую и военную поддержку. Де-факто ситуация приняла форму конфронтации между НАТО и Россией.

На этом фоне Турция заняла иную позицию по сравнению с большинством союзников по альянсу и европейских держав. Она не присоединилась в полном объёме к санкциям, продолжила закупки энергоресурсов, соблюдала положения Конвенции Монтрё и не разрывала дипломатических отношений с Россией. Контакты между президентами Путиным и Эрдоганом сохранялись. В то же время Турция не изменила своей позиции по Крыму, считая его территорией Украины, и продолжила военно-экономическое сотрудничество с Киевом.

Если рассматривать ситуацию с точки зрения страны — члена НАТО, можно сказать, что Турция демонстрирует стремление к более автономной и независимой внешней политике. В отличие от многих стран НАТО и ЕС, Анкара не определила Россию как врага или прямую угрозу, рассматривая конфликт как противостояние двух соседних государств в Черноморском регионе и выступая за его дипломатическое и мирное урегулирование. В целом Турция старается занимать более взвешенную и сбалансированную позицию.»

У этого курса есть и прикладное измерение, напоминает эксперт: способность Анкары говорить одновременно с Москвой и с Западом уже превращалась в конкретные дипломатические договорённости.

«Ещё до заключения зернового соглашения, 29 марта 2022 года, Турция организовала в Стамбуле переговоры между российской и украинской делегациями. Позднее президент России Владимир Путин заявлял, что стороны тогда достигли определённых договорённостей о мире, однако, по его словам, премьер-министр Великобритании Борис Джонсон убедил президента Украины Владимира Зеленского отказаться от этих договорённостей. Фактически конфликт мог быть урегулирован ещё на раннем этапе, до гибели тысяч людей.

Вероятно, именно первая посредническая миссия Турции создала атмосферу доверия, что впоследствии позволило заключить соглашение по зерновому коридору. Однако, несмотря на формальные обязательства, западные страны не обеспечили нормальное функционирование механизмов страхования и фрахта российских судов, что в итоге привело к срыву соглашения. Турция может выполнять роль посредника, но ключевой вопрос заключается в готовности западных государств соблюдать договорённости и нормы международной торговли.»

О том, может ли Турция вновь стать площадкой для мирных инициатив, Гюньэль рассуждает так.

«Личные контакты президента Эрдогана с Владимиром Путиным и Дональдом Трампом, а также уже состоявшиеся в Стамбуле четыре раунда переговоров между российской и украинской делегациями существенно повышают вероятность того, что Турция вновь станет площадкой для мирных инициатив. В случае формирования полноценного переговорного формата Стамбул вполне может рассматриваться как одно из ключевых мест проведения переговоров.»

А закрепилась ли за Анкарой особая роль между Востоком и Западом, он оценивает осторожно, но утвердительно.

«Да, в определённой степени. Будучи членом НАТО и одновременно поддерживая равноправные отношения с Россией как с соседним и суверенным государством, Турция стремится проводить более самостоятельную внешнюю политику. Организация переговоров между российской и украинской сторонами в Стамбуле, обмен военнопленными и реализация зерновой сделки подтверждают её способность выступать в роли дипломатического посредника. Всё это позволяет говорить о формировании за Турцией роли своеобразного моста между Востоком и Западом.»

Гюньэль называет этот курс политикой баланса, Озель Озджан говорит о дипломатии стабильности и стратегической автономии. Формулировки разные, а вывод экспертов общий: выбора между НАТО и Россией Анкара, по их оценке, делать не собирается, потому что её влияние держится на способности работать с обеими сторонами. Гюньэль полагает, что Турция продолжит придерживаться этой линии, и напоминает: сам подход проверен десятилетиями.