Новый баланс в отношениях Турции и России: стратегическая роль Анкары на глобальной арене

Автор — Serkan Gündoğdu, специально для RusTurkey.com

     Трансформация, которую переживает международная система в последние годы, делает всё более затруднительным толкование внешнеполитических предпочтений государств исключительно в рамках оси «Восток–Запад». Сегодня, когда вновь обостряется конкуренция великих держав, региональные конфликты влияют на глобальное экономическое равновесие, а энергетическая безопасность превращается в геополитический вопрос, внешнеполитическое позиционирование Турции также приобретает более сложный характер. В рамках этого сложного уравнения отношения с Россией, пожалуй, представляют собой один из самых показательных примеров для понимания роли Турции на мировой арене.

     Определять турецко-российские отношения исключительно как классическое «сотрудничество» или «соперничество» представляется недостаточным. Между двумя странами существует прочная основа для сотрудничества в сфере энергетики, торговли, туризма и по ряду региональных вопросов, однако в таких областях, как Черное море, Сирия, Кавказ и напряжённость по линии НАТО–Россия, сохраняются расхождения интересов. Поэтому, пожалуй, наиболее точным будет охарактеризовать природу этих отношений как многовекторную, динамичную, прагматичную и гибкую стратегическую связь, в рамках которой одновременно сосуществуют контролируемое соперничество и вынужденное сотрудничество.

     Одна из примечательных черт этих отношений — способность диалога между Анкарой и Москвой сохраняться, несмотря на прочие разломы в международной системе. Состоявшаяся 1 сентября 2026 года встреча президента Реджепа Тайипа Эрдогана с президентом России Владимиром Путиным, на которой стороны вновь обсудили экономические связи, энергетические проекты и региональные события, свидетельствует о том, что этот механизм контактов продолжает действовать. То, что в этот же период Турция стремится развивать отношения с Шанхайской организацией сотрудничества, где ведущую роль играют Россия и Китай, сохраняя при этом членство в НАТО и связи с Западом, указывает на нежелание Анкары ограничивать свою внешнюю политику одной геополитической осью.

     В этой связи одним из понятий, приобретающих всё большее значение для объяснения глобальной роли Турции, является стратегическая автономия. Стратегическая автономия не означает отход государства от всех своих альянсов. Скорее, речь идёт о максимально возможном сохранении способности к самостоятельным действиям в тех областях, которые продиктованы собственными национальными интересами. Внешнеполитическое поведение Турции в последние годы во многом несёт на себе следы именно такого поиска. Развитие энергетического партнёрства с Россией при сохранении членства в НАТО, расширение диалога с азиатскими организациями при сохранении экономических связей с Европой, а также сохранение открытых дипломатических каналов в условиях украинской войны без полного разрыва отношений с одной из сторон конфликта — всё это можно рассматривать как различные проявления данного подхода.

     Российско-украинская война стала одним из важнейших событий, проверивших эту стратегию Турции на прочность. Сохраняя свою позицию в отношении суверенитета и территориальной целостности Украины, Турция не пошла на полный разрыв дипломатических и экономических отношений с Россией. Это обстоятельство временами давало Анкаре возможность оставаться одним из немногих игроков, способных одновременно поддерживать диалог с обеими сторонами.

     Одним из конкретных примеров этого стала Черноморская зерновая инициатива. Механизм, созданный в 2022 году по инициативе Турции и Организации Объединённых Наций, позволил вывести на международные рынки около 33 миллионов тонн украинского зерна, однако после выхода России из соглашения в 2023 году его действие прекратилось. Тем не менее сообщения о том, что по состоянию на август 2026 года Анкара ведёт переговоры как с Москвой, так и с Киевом по новому плану обеспечения безопасности зерновых перевозок в Черном море, показывают, что Турция вновь пытается задействовать свой посреднический потенциал.

     Здесь для Турции важна не только роль посредника в войне. В более широком смысле речь идёт о том, каким образом будет формироваться архитектура безопасности Черноморского региона.

     Черное море сегодня превратилось в одну из геополитических зон, где пересекаются соперничество России и НАТО, энергетические маршруты, торговля зерном, морская безопасность и восточные рубежи Европы. Турция же, благодаря своему географическому положению и обязательствам, вытекающим из Конвенции Монтрё о статусе черноморских проливов, занимает привилегированное положение в силовом раскладе региона. В европейских стратегических аналитических материалах также подчёркивается, что Турция и Россия являются двумя ключевыми региональными державами, которые в Черном море одновременно и конкурируют друг с другом, и вынуждены считаться с пространством для манёвра друг друга.

     Таким образом, роль Анкары в предстоящий период нельзя сводить лишь к формуле «страна НАТО, поддерживающая хорошие отношения с Россией». Турция, скорее, обладает потенциалом стать одним из акторов, формирующих порядок и обеспечивающих баланс в процессе становления новой архитектуры безопасности, которая может возникнуть в Черноморском регионе.

     Однако у этой политики есть и важное экономическое измерение.

     Россия остаётся для Турции критически важным экономическим партнёром, прежде всего в сфере энергетики. По данным Турецкого статистического института (TÜİK), в 2025 году импорт Турции из России составил около 42,4 миллиарда долларов, благодаря чему Россия стала вторым по величине источником импорта для Турции после Китая. Энергоносители занимают значительную долю в этой структуре торговли.

     Если учесть такие проекты, как газопроводы «Турецкий поток» и «Голубой поток», торговлю нефтью и строительство атомной электростанции «Аккую», становится очевидным, что турецко-российские отношения формируются не только текущими политическими предпочтениями, но и долгосрочной инфраструктурной взаимозависимостью. То, что в июле 2026 года вице-премьер России Александр Новак назвал энергетическое сотрудничество «стратегическим», также указывает на то, что Москва рассматривает эту сферу как одну из главных опор двусторонних отношений.

     АЭС «Аккую», пожалуй, представляет собой наиболее долгосрочное измерение этих отношений. Сообщения о завершении в 2026 году строительных работ на первом энергоблоке и продолжающейся подготовке к его вводу в эксплуатацию показывают, что энергетические отношения с Россией вышли за рамки торговли природным газом и распространились на сферу ядерных технологий и энергетической инфраструктуры.

     Вместе с тем стратегический вопрос для Турции заключается в том, как проводить политику диверсификации, которая не допускала бы чрезмерной зависимости в энергоснабжении, продолжая при этом энергетическое сотрудничество с Россией. Так, проблемы безопасности, возникшие летом 2026 года в Черном море и повлиявшие на поставки нефти в Турцию из российских портов, а также обращение Анкары к альтернативным источникам, таким как Бразилия и Гайана, наглядно показали, насколько тесно связаны между собой энергетическая безопасность и геополитические риски.

     Поэтому в российской политике Турции в предстоящий период, вероятно, на первый план выйдет не дилемма «сотрудничество или дистанцирование», а вопрос о том, в каких сферах сотрудничество следует углублять, а в каких — диверсифицировать.

     Ещё одна особенность турецко-российских отношений состоит в том, что обе страны не рассматривают друг друга полностью ни как союзников, ни как противников. Сирия — один из наиболее наглядных тому примеров. Временами две страны поддерживали весьма разных, порой противоборствующих акторов, однако, учитывая цену прямого столкновения, сохраняли механизмы дипломатической и военной координации. Похожая картина в разные периоды наблюдалась также в Ливии и на Южном Кавказе.

     Это указывает на более широкую тенденцию в международных отношениях. Сегодня некоторые средние и региональные державы, в отличие от жёсткой блоковой политики времён холодной войны, способны конкурировать с одним и тем же государством в одной сфере и одновременно сотрудничать с ним в другой. Отношения Турции с Россией можно рассматривать как один из значимых примеров этой новой формы дипломатии.

     Основной риск для Турции, вероятно, состоит в том, что соперничество между Западом и Россией может перерасти в более жёсткую блоковую конфронтацию. При таком сценарии многовекторное пространство для манёвра Анкары может сузиться. Усиление политики сдерживания НАТО в отношении России, всё более выраженное формирование архитектуры безопасности Европы вокруг темы российской угрозы, а также расширение конкуренции Москвы с западными институтами способны серьёзно осложнить политику балансирования Турции.

     В то же время, если глобальная система будет двигаться в сторону более фрагментированной и многополярной структуры, дипломатическая ценность стран, подобных Турции, способных выстраивать отношения сразу с несколькими центрами силы, может возрасти. Именно здесь и заключается главная стратегическая возможность для Турции.

     Географическое положение Турции естественным образом делает её связующим звеном между Европой, Черноморским регионом, Кавказом, Ближним Востоком, Восточным Средиземноморьем и Центральной Азией. Если добавить к этому членство в НАТО, экономическую интеграцию с Европой, прочные экономические связи с Россией и развивающиеся отношения с тюркским миром, можно утверждать, что Турция приобретает характер не просто реагирующей на региональные события, а связывающей между собой различные геополитические пространства средней державы.

     Реальный стратегический потенциал должен опираться на экономическую устойчивость, диверсификацию источников энергии, оборонную промышленность, технологические возможности, эффективность дипломатических институтов и способность вырабатывать предсказуемую внешнюю политику. Можно полагать, что и в отношениях с Россией долгосрочный выигрыш для Турции будет зависеть от сохранения внешнеполитического потенциала, позволяющего одновременно вести переговоры с разными акторами, не впадая в чрезмерную зависимость ни от одной из держав.

     В этом контексте будущее турецко-российских отношений, пожалуй, правильнее описывать не понятием «альянс», а понятием стратегической взаимозависимости. Совпадение интересов Анкары и Москвы в одних сферах укрепляет отношения, тогда как конкуренция в других постоянно вынуждает обе страны искать новый баланс.

     Возможно, именно в этом заключается ключевая особенность, определяющая роль Турции на современной мировой арене: не сохранение нейтралитета в противостоянии различных центров силы, а стремление выстраивать каждое отношение отдельно, исходя из собственных национальных интересов, региональной стабильности и стратегического пространства для манёвра. Если в предстоящие годы глобальная система станет более поляризованной, эта политика может усложниться; если же сформируется более многоцентричный и гибкий международный порядок, дипломатическое пространство для манёвра Турции может расшириться.

     Поэтому подлинное значение отношений Турции с Россией, возможно, не стоит искать исключительно по линии Москва–Анкара. Эти отношения одновременно представляют собой своего рода лабораторию более широкого внешнеполитического поиска, отражающего то, каким глобальным игроком Турция стремится стать.

     Если Турция, вместо того чтобы делать простой выбор между Западом и Востоком, сумеет и далее оставаться страной, способной вести диалог с обоими мирами и развивающей потенциал посредничества, связанности и балансирования на обширном пространстве от Черного моря до Ближнего Востока, у неё есть шанс в предстоящий период укрепить свой вес в международной системе.

     Однако превращение этого потенциала в устойчивое стратегическое преимущество, судя по всему, зависит от того, удастся ли перевести политику балансирования из плоскости сиюминутных дипломатических манёвров в плоскость долгосрочной государственной стратегии, подкреплённой экономической, энергетической, оборонной и технологической политикой.

     В конечном счёте турецко-российские отношения рассказывают не только об отношениях двух стран. Они также показывают, какое место Турция ищет для себя в меняющемся мировом порядке.

Об авторе

Серкан Гюндогду (Serkan Gündoğdu) — доцент (Doç. Dr.) кафедры государственного управления Университета Мунзур (Тунджели, Турция). Специализируется на международных отношениях, внешней политике Турции, тюркском мире, европейских и ближневосточных исследованиях, а также международной безопасности и миграции. Среди его научных работ — исследование о влиянии России на отношения Турции со странами Центральной Азии, а также публикации по геополитике водных ресурсов, кибербезопасности и деятельности Организации тюркских государств